Вып. 20, год 2003

На главную страницу Поиск Оставить комментарий к статье

МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМАМ ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ


American Journal of Psychiatry 2001; 158: 989–1000

Обсуждение проблемы “душевное-телесное” в психиатрии

Kenneth S. Kendler, M.D.
Адрес для корреспонденции: Dr. Kendler, Box 980126, Richmond, VA 23298-0126
A Psychiatric Dialogue on the Mind-Body Problem
© 2001 American Psychiatric Association. Printed by permission

Из всех ориентированных на работу с людьми профессий психиатрия более других сталкивается с проблемой взаимодействия души и тела. Во многих клинических взаимодействиях психиатры должны принимать во внимание как субъективные психологические переживания, так и объективные процессы деятельности мозга. Эта статья представляет собой попытку очертить основные философские подходы к проблеме “душевного–телесного”, причем обсуждение представлено в форме диалога между сведущим в философии психиатром-консультантом и тремя врачами-ординаторами, проходящими специализацию в клинике. Среди рассматриваемых подходов — субстанциальный дуализм, дуализм свойств (атрибутивный дуализм), элиминативный (радикальный) материализм, теории типовой и знаковой идентичности (тождества), функционализм и объяснительный дуализм. Это эссе преследует цель предложить читателю представленное в занимательной форме краткое введение в современное осмысление философской проблемы “душевного–телесного” с позиций психиатрии.

Из всех ориентированных на работу с людьми профессий психиатрия в своей повседневной практике более других сталкивается с проблемой соотнесенности души (разума) и мозга. В типичных клинических взаимодействиях психиатры постоянно имеют дело как с субъективными, психологическими, личностными конструктами (характеристики “от первого лица”), так и с объективными, внеличностными состояниями мозга как органа (характеристики “от третьего лица”). В процессе подобных клинических вмешательств практикующий психиатр многократно пересекает грань между душевным и телесным, между душой и мозгом (mind–brain). Мы склонны рассматривать этиологические теории психических расстройств как ориентированные либо на лежащее в основе заболевания поражение головного мозга (органические или биологические теории), либо на патологию “душевного порядка” (функциональные или психологические). Все наши терапевтические подходы делятся на две категории: одни оказывают воздействие главным образом на психическую, душевную (ментальную) сферу (психотерапия), другие — на мозг (соматическая терапия).

Таким образом, психиатрия как дисциплина должна быть глубоко заинтересована в проблеме “душевного-телесного”. Однако несмотря на то, что этот аспект является объектом активного интереса философов и многих специалистов в области нейронаук, прошло несколько лет с тех пор, как в солидном англоязычном журнале был напечатан обзор по этой проблеме (хотя относительно недавние статьи Kandel [1; 2], несомненно, затрагивают данную тему). Терминология практически наверняка составляет часть проблемы. Ни медицинское, ни психиатрическое образование не дает прочной основы для восприятия концептуального и терминологического подхода, чаще всего используемого авторами публикаций на подобные темы. В сущности, биомедицинская подготовка порождает нетерпимость к обсуждению упомянутой проблемы с позиций философии и на принятом среди философов языке.

Цель этого эссе — дать читателю некоторые выборочные первоначальные сведения о принятых в прошлом и современных взглядах на проблему “душевного–телесного”. Автор никоим образом не претендует на полноту раскрытия вопроса. Вообще говоря, данная публикация отражает результаты многолетнего чтения и размышлений практикующего психиатра, не имеющего специального философского образования.

Недавно был достигнут существенный прогресс в углублении нашего понимания феномена сознания [3]. Одни исследователи (например, Edelman и Tononi [4], Damasia [5]) предложили общие теории, в то время как другие занимались исследованием некоторых неврологических состояний (таких как “слепое зрение”* [6] или “расщепленный мозг” [7]), делая из полученных результатов соответствующие выводы. Хотя эти работы имеют непосредственное отношение к проблеме “душевного–телесного”, ограниченный объем нашей публикации не позволяет рассмотреть все подобные материалы.

* Слепое зрение — способность человека с повреждением зрительной коры головного мозга ориентироваться в объектах, изображение которых проецируется на пораженную часть коры, хотя сам он говорит о полном отсутствии зрительных образов. (См.: Глейтман Г. и др. Основы психологии. — СПб: Речь, 2001. — С.1101.) — Ред.

Я принял на вооружение издревле практикуемый в философии, проверенный временем прием, решив рассмотреть проблему в форме диалога “за круглым столом” между Учителем — интересующимся философией психиатром-консультантом — и тремя врачами-ординаторами, проходящими специализацию в клинике: Дугласом (Дуг), Мэри и Франсин. Каждый из этих троих тяготеет к одной из трех теорий, точку зрения которых мы будем изучать, — к дуализму, материализму или функционализму. Беседа происходит сразу после того, как Дуглас окончил подробную презентацию пациента — мистера А, — которого он принимал вчера вечером, когда тот поступил в клинику с тяжелой депрессией.

Диалог

УЧИТЕЛЬ: Это была отличная презентация случая, Дуг. Не могли бы Вы кратко сформулировать для нас свои представления о причине депрессии мистера А?

ДУГ: Конечно. Я думаю, в данном случае можно с успехом применить как психоаналитическую, так и когнитивную теорию. Мистер А находится в состоянии неразрешенного гнева против своего отца и соперничества, что привело...

МЭРИ: Да ну, Дуг! Это же так старомодно. Психиатрия теперь применяет нейронауки. Нам следует говорить не о взаимоотношениях родителей и детей или когнитивных схемах, а о “серотонинергической дисфункции, приводящей к дефициту в функциональной трансмиссии в ключевых центрах настроения лимбической системы”.

УЧИТЕЛЬ: Я рад, Мэри, что Вы затронули эту тему. Давайте продолжим эту дискуссию. А не могут ли быть верны обе точки зрения на депрессию мистера А — и Ваша, и Дуга? Могут ли его самоуничижительные когнитивные конструкции или его неразрешенный гнев против отца выражаться через нарушение функционирования его серотониновой системы?

ДУГ: Сомневаюсь, Учитель. Мой подход к психиатрии состоит в том, чтобы пытаться понять чувства пациента, осмыслить его проблемы с его же собственной точки зрения. Люди не чувствуют нарушения работы серотониновых рецепторов. Они переживают конфликты, испытывают желания и страхи. А молекулы или рецепторы — какие же тут могут быть желания или конфликты?

МЭРИ: Минуточку, Дуг! Вы что, всерьез утверждаете, что существуют какие-то аспекты ментальной деятельности, которые не связаны с процессами в головном мозге? Как же еще, по-вашему, мы обретаем наши мысли, желания или конфликты? Все это — результат синаптической передачи нервных импульсов в различных зонах мозга.

УЧИТЕЛЬ: Давай-ка, Мэри, я Вас слегка подтолкну, чтобы развить эту тему. Как Вы себе представляете — в чем конкретно заключаются причинно-следственные отношения между душевным и телесным, между душой и мозгом?

МЭРИ: Вообще-то я не особенно задумывалась об этом после колледжа... Пожалуй, я всегда считала, что душа (разум) и мозг — просто разные слова для обозначения одного и того же явления: то, что мы ощущаем изнутри, — это душа, а то, что воспринимаем извне, — мозг.

УЧИТЕЛЬ: Вы не слишком ясно формулируете свое мнение, Мэри. Минуту назад Вы сказали, что душа представляет собой результат работы мозга, то есть что синаптическая передача нервных импульсов является причиной мыслей и чувств. А теперь утверждаете, что душа и мозг — одно и то же. Что же Вы имеете в виду на самом деле?

МЭРИ: Затрудняюсь ответить. Можете Вы помочь мне уловить различие?

УЧИТЕЛЬ: Попробую. Легче всего, наверное, привести примеры того, что философы называют отношениями идентичности. Попросту говоря, идентичность — это самотождественность. В простейшей — как сказали бы некоторые, тривиальной — форме идентичность (тождественность) присутствует там, где для обозначения одной и той же сущности используются разные слова (например, Сэмюэл Клеменс — это Марк Твен). Проблеме “душевное–телесное” в большей степени соответствуют так называемые теоретические идентичности — идентичности, которые выявляют ученые по мере того, как они открывают закономерности устройства мира. Теоретические идентичности берут существующие “народные” понятия (их называют также понятиями здравого смысла) — и дают им научное объяснение. Примером может быть открытие того, что температура — это средняя кинетическая энергия молекул, что вода — это химическое соединение с формулой Н2О и что молния представляет собой электрический разряд между облаками и земной поверхностью.

МЭРИ: Мне кажется, я поняла. Если бы мы сказали, что “движение молекул создает температуру” или “электрический разряд между облаками и землей порождает молнию” — это не имело бы никакого смысла. Кинетическая энергия молекул и есть температура, а разряд — это молния.

УЧИТЕЛЬ: Совершенно верно! Теперь давайте вернемся к нашему вопросу. Имеет ли связь между мозгом и душой причинно-следственный характер или тут следует говорить об отношениях идентичности? Рассмотрев отношения идентичности, давайте исследуем и причинно-следственную модель. Правильно ли я понял, Мэри, что, по Вашим словам, нарушение функции серотониновой системы может вызывать симптомы депрессии? Или, говоря шире, мозг является причиной души? Так сказать, в одностороннем порядке?

МЭРИ: Вы имеете в виду, может ли душа играть причинную роль по отношению к мозгу так же, как деятельность мозга формирует ментальные состояния?

УЧИТЕЛЬ: Вот-вот.

ДУГ: Погодите. Я за вами не поспеваю. Я все еще думаю о том, каким это образом то, что мы называем душой, может быть тем же, что и мозг, или даже следствием его работы. Душевные и физические явления, на мой взгляд, слишком уж различны.

ФРАНСИН: Вот и мне так кажется. Я не могу помочь Вам, Дуг, но чувствую, что Мэри куда-то не туда заносит, когда она пытается рассматривать душу и мозг как одно и то же.

УЧИТЕЛЬ: Я могу проанализировать сразу обе ветви этого разговора, так как и та и другая уводят нас назад, к Декарту — великому ученому и мыслителю XVII века, который заложил основы современного дискурса проблемы “душевное–телесное”. Декарт согласился бы с Вами, Дуг. Он считал, что мир можно разделить на две совершенно разные субстанции: телесную (материальную) и духовную. Эти субстанции различаются по трем ключевым параметрам [8]. Материальные объекты пространственны: они имеют местоположение и размеры, а духовные — нет. Материальные предметы, в отличие от проявлений духовной субстанции, обладают такими свойствами, как форма и цвет. И, наконец, материальные объекты публичны: их может наблюдать кто угодно, — в то время как духовные по сути своей приватны. Непосредственно воспринимать их может только тот, в чьей душе они возникают.

ДУГ: Да. Это как раз то, что я имею в виду. В физическом мире есть верх и низ. Предметы обладают массой. Но есть ли направление у мыслей? Можем ли мы взвесить их?

МЭРИ: Дуг, да Вы хоть понимаете, насколько антинаучные вещи Вы говорите? Можете ли Вы рассчитывать, чтобы психиатрия воспринималась остальной медициной как наука, если Вы все время толкуете о психических расстройствах как о проявлениях какой-то бесплотной нематериальной субстанции вроде души или духа?

ДУГ: А может, это как раз то, в чем должна заключаться миссия психиатрии: оставаться бастионом гуманизма, стойко выдерживая мощный натиск биологического редукционизма. Наука — великолепный, мощный инструмент, но на многие вопросы она не в состоянии дать ответ. Может ли наука объяснить, почему музыка Моцарта представляется мне такой прекрасной или почему меня так глубоко трогают стихи Вордсворта?

УЧИТЕЛЬ: Придержите коней, вы оба. Как насчет того, чтобы пока оставить проблему о месте и роли психиатрии в сопоставлении с остальными отраслями научного знания? Давайте снова вернемся к Декарту. Итак, он постулировал то, что мы сегодня называем субстанциальным дуализмом, — теорию, согласно которой мир (универсум) содержит в себе две разнородные субстанции: духовную и материальную (телесную, или физическую).

МЭРИ: Иными словами, он отрицал представление об отношениях идентичности?

УЧИТЕЛЬ: Безусловно. Но перед ним стояла большая проблема — и это проблема очевидных двунаправленных причинно-следственных связей между душой и мозгом. Даже в XVII столетии люди знали, что повреждение головного мозга может вызывать изменения в психической деятельности, приводить к определенным душевным болезням; отсюда было ясно, что мозг влияет на душу. Кроме того, все мы знаем, в чем выразится реакция, если матери скажут, что ее маленький ребенок умер: мы увидим, что женщину охватит дрожь, из глаз польются слезы, движения станут быстрыми, судорожными, порывистыми... Все это проявления сугубо физического характера. Отсюда следует, что душа влияет на мозг. Декарту так и не удалось найти убедительное решение данной проблемы. Он предложил едва ли состоятельную гипотезу о том, что душевное и телесное каким-то образом “пересекаются” в шишковидном теле (расположенном в нижней центральной части головного мозга) и посредством этого органа взаимодействуют между собой.

ДУГ: Но если душа и мозг — совершенно разнородные субстанции, то как они вообще могут взаимодействовать?

УЧИТЕЛЬ: Очень точное замечание, Дуг. Это одна из основных причин, почему дуализм картезианского типа не пользовался особой популярностью в последнее время. Он слишком неубедителен.

МЭРИ: То есть Вы хотите сказать, что отношения идентичности более убедительны, потому что трудно представить причинно-следственные отношения между такими разными началами, как душа и мозг?

УЧИТЕЛЬ: Это только часть проблемы, Мэри. Есть еще и другая часть, которую многие считают гораздо более серьезной. Нам легко представить то, что можно назвать внутримозговой каузальностью (типа “влияние мозга на мозг”), — то есть ситуацию, когда одни аспекты деятельности мозга влияют на другие. Мы постоянно пополняем свои знания о подобных связях, например о биологических основах памяти [9]. Многие из нас, возможно, уже начинают себе представлять, каким образом происходящее в головном мозге порождает ментальные феномены. Легче всего это понять, рассматривая сферу восприятия. Давайте возьмем зрение. Мы знаем, что слабые импульсы электрического тока, подведенного к первичной или вторичной сенсорной коре, создают психическое переживание восприятия.

МЭРИ: Подобные эксперименты лично для меня являются подтверждением причинности, направленной от мозга к душе.

* Согласно точке зрения, представленной в верхней части рисунка, где отражены двунаправленные причинные связи между мозгом и душой (разумом), насущное решение потянуться за пивом в связи с жаждой принимается сознательно, как волеизъявление; далее оно передается моторной коре для исполнения. С точки зрения элиминативного материализма (см. нижнюю часть рисунка), все причинные связи возможны исключительно внутри мозга. Сознание информируется о решениях, но не играет никакой причинной роли в процессе их принятия. “Сознательные решения”, реализуемые как будто по воле субъекта, на самом деле прежде принимаются мозгом. УЧИТЕЛЬ: Да, я согласен, что это самое простое объяснение. Но я пытаюсь подвести вас к другому моменту. Давайте поставим очень простой мысленный эксперимент. Билл сидит, устроившись в кресле, грызет соленые орешки и читает газету. Он налил себе пива, но целиком поглощен интересным репортажем. Дочитав материал до середины, он ощущает жажду, прерывает чтение и тянется за стаканом пива.

Ключевой вопрос для рассмотрения: какую роль играет субъективное переживание жажды в этой небольшой истории? Является ли оно элементом причинной цепочки событий? Я начерчу на доске соответствующие схемы и изложу две возможных в данном случае версии.

Обе версии начинаются с группы нейронов в гипоталамусе Билла, отмечающих, что концентрация натрия в крови выросла из-за поглощения всех этих соленых орешков. Мы назовем это “мозговой жаждой”. Модель взаимодействий предполагает, что гипоталамус посылает сигналы в некую систему двигательного (исполнительного) контроля (возможно, состоящую из сети структур, включающей в себя лобную кору). В какой-то момент в ходе этого процесса мозговая жажда становится жаждой “психической”. Другими словами, Билл субъективно переживает жажду. Затем он на основании психического переживания жажды и хранящейся в памяти информации о том, что рядом стоит стакан пива, принимает сознательное решение: “Мне хочется пить; несколько глотков пива — как раз то, что нужно”. Вот решение (в душе) принято; исполнительная система — под контролем сознания — посылает сигналы в двигательную зону и мозжечок, командуя: “Потянись за этим стаканом пива”.

Главное преимущество этой небольшой истории состоит в том, что она хорошо вписывается в наш субъективный опыт. Если бы вы спросили Билла, что произошло, он бы ответил: “Я почувствовал жажду и захотел пива”. Ему было бы ясно, что это был волевой акт, причем именно его душевная сфера побудила его потянуться за пивом. Однако, вновь взглянув на верхнюю схему, обратите внимание, что здесь мы опять сталкиваемся с проблемой Декарта. В этой небольшой истории стрелки, обозначающие направление причинности, ведут от мозга к душе и обратно. Многим это не дает покоя.

Альтернативный подход к проблеме отражен в теории элиминативного материализма*, или, как иногда его называют, эпифеноменализма**.

* Элиминативный (радикальный) материализм, в отличие от редукционизма (разновидностью которого является, в частности, теория тождества, или теория идентичности), утверждает, что устаревшие понятия, характеризующие ментальную сферу (глубоко укоренившиеся понятия здравого смысла), по мере прогресса научного познания будут не просто редуцированы (т.е. сведены к терминам новой теории), а полностью исключены (элиминированы), как, например, в физике в свое время произошла элиминация понятий “флогистона” и “теплорода” с появлением более совершенной теории горения как процесса окисления. — Ред.

** От “эпифеномен” (греч. epi — при, после, возле и phainomenon — являющееся; букв. означает “побочное, сопутствующее явление”) — термин, применяемый в философии для обозначения сознания, рассматриваемого как явление, сопутствующее некоторым физиологическим процессам, или как пассивное отражение материального (либо идеального) содержания мира. Употребляется представителями естественнонаучного материализма (Т. Гексли и др.) и некоторыми философами-идеалистами. — Ред.

ДУГ: Фу ты! Вот такие длиннющие слова всегда и отбивали у меня охоту заниматься философией.

УЧИТЕЛЬ: Потерпите немножко, Дуг, — оно, возможно, того стоит. Философия, конечно, имеет свою терминологию, в которой иногда нелегко разобраться. Но ведь то же можно сказать и о медицине, и о психиатрии в частности. А концепция элиминативного материализма как раз очень проста: достаточной причиной для всех материальных событий являются другие материальные события. Если бы мы пересказали приведенную историю с позиций элиминативного материализма, она бы звучала намного проще. На схеме все причинные стрелки проходили бы между отделами мозга — от гипоталамуса к фронтальной коре и затем к двигательной зоне (как показано в нижней части рисунка).

ДУГ: Но как насчет субъективного переживания Биллом жажды и принятия им решения потянуться за пивом?

УЧИТЕЛЬ: Теория элиминативного материализма не отрицает переживаний Билла, но утверждает, что ни одно из этих душевных состояний не включается в причинно-следственную петлю. Гипоталамический сигнал может достичь сознания как чувство жажды, а работа контролирующего центра во фронтальной коре может отразиться в сознании как решение потянуться за пивом, но на самом деле все эти психологические переживания эпифеноменальны, или, как иногда говорят, инертны. Позвольте мне объяснить яснее. Теория элиминативного материализма постулирует одностороннюю причинную связь между состояниями мозга и душевными (ментальными) состояниями (мозг ® душа), отрицая возможность причинной роли души; другими словами, связь душа ® мозг невозможна. В соответствии с этой теорией душа, разум — всего лишь пена на гребне волны или облачко пара, выпускаемого паровой машиной. Душа — театр теней, который вводит нас в заблуждение и заставляет думать, будто это наше сознание контролирует все происходящее с нами (что не соответствует действительности).

ДУГ: Довольно мрачный взгляд на человеческий удел. Почему мы должны придавать значение настолько крайним взглядам?

УЧИТЕЛЬ: Дуг, с Вами когда-нибудь случалось такое: Вы дотронулись до раскаленного предмета, тут же отдернули руку — и только потом почувствовали ожог и боль?

ДУГ: Да.

УЧИТЕЛЬ: Если Вы задумаетесь над этим, поймете: такой опыт в точности согласуется с предсказываемым теорией элиминативного материализма. Ваша нервная система чувствует жар, посылает сигнал, чтобы привести в движение руку, — и лишь потом, мимоходом, решает проинформировать ваше сознание о том, что случилось, как о свершившемся факте.

ДУГ: Хорошо. Я принимаю это. Но это всего лишь рефлекторная дуга, скорее всего сформированная в моем спинном мозге. Утверждаете ли Вы, что это общая модель работы мозга?

УЧИТЕЛЬ: Я только хочу навести на мысль, что эту теорию следует принимать всерьез. В известных экспериментах, проведенных в начале 1980-х годов [10], нейрофизиолог Ben Libet просил студентов спонтанно выполнить простое двигательное задание: поднять палец. И что же при этом обнаружилось? Хотя студенты осознали этот импульс примерно за 200 мс до совершения действия, данные ЭЭГ показали, что мозг приступил к планированию выполнения двигательного акта за 500 мс до его начала. Конечно, в связи с интерпретацией этого эксперимента возникает целый ряд проблем, но одно из возможных толкований, вполне в русле теории элиминативного материализма, заключается в том, что мозг самостоятельно принимает решения о действиях и лишь затем решение достигает сознания. Мы думаем, что это наша воля (душа, разум) приняла решение, но на самом деле оно было продиктовано мозгом за 300 мс до этого. Этой историей и ссылкой на работы Libet я хотел поднять вопрос: так ли велика роль сознания в деятельности мозга, как многие склонны считать?

Позвольте мне предложить еще один подход в защиту точки зрения элиминативного материализма. До развития современной науки среди людей бытовало множество ненаучных, “народных” представлений (например, что гром вызван гневом богов, что причиной некоторых заболеваний являются колдовские чары), полная неадекватность которых со временем была неопровержимо доказана. Возможно, идеи, которые называют “народной психологией”, относятся к подобному же разряду полумистических представлений, возникающих, когда мы ничего не знаем о принципах и механизмах работы мозга.

ДУГ: Вы считаете, убежденность в том, что наши действия регулируются нашими волеизъявлениями и желаниями, подобна вере в ведьм и племенных богов?

МЭРИ: Иначе говоря, появление аппаратов магнитно-резонансной томографии (МРТ), которые показывают процессы в головном мозге, являющиеся основой мышления и восприятия, подобно открытию Бенджамином Франклином того факта, что молния не посылается Зевсом, но может быть объяснена как форма электричества?

УЧИТЕЛЬ: Совершенно верно. Итак, мы рассмотрели некоторые проблемы, с которыми мы сталкиваемся, пытаясь проработать причинные отношения между мозгом и душой.

МЭРИ: М-да... Теория идентичности выглядит все более и более привлекательной. Помимо всего прочего, она так проста и элегантна, что просто обязана быть правильной. Душа — это мозг, а мозг — это душа.

УЧИТЕЛЬ: Не спешите с выводами, Мэри. С этой теорией тоже возникают кое-какие проблемы.

ФРАНСИН: Учитель, не в том ли основная проблема теории идентичности, что она представляет душу скорее как предмет, чем как процесс?

УЧИТЕЛЬ: Да, Франсин. Давайте вернемся к этому чуть позже. Я согласен с Мэри в том, что теория идентичности очень соблазнительна благодаря своей простоте и потенциальным возможностям, но, к сожалению, и здесь не обходится без проблем. Давайте рассмотрим три из них. Первая вырастает из так называемого закона Лейбница, определяющего основную особенность отношений идентичности (тождества). Этот закон гласит, что если отношения идентичности между А и Б истинны, то все характеристики и свойства А и Б должны быть одинаковыми. Если есть свойство, присущее А и не присущее Б, то отношений идентичности между ними не существует.

МЭРИ: В этом есть смысл, и этот закон наверняка действует в отношении тех примеров, которые Вы приводили. Что свойственно воде — должно быть свойственно и Н2О; то же можно сказать о молнии и электрическом разряде между облаками и земной поверхностью.

УЧИТЕЛЬ: Это верно; но как насчет мозга и души? Как сказал Дуг, мозг имеет размеры, массу и температуру, а душа — желания, намерения и страхи. Как могут два столь различных предмета, как душа и мозг, быть связаны отношениями идентичности?

ДУГ: Вот-вот! Как раз то, что я пытался сказать. Это пробивает огромную брешь в Вашей концепции идентичности души и мозга (и наоборот), а, Мэри?

МЭРИ: Может, и так. Но не слишком ли это узкий взгляд на идентичность? Возможно, проблема отношений между душой и мозгом несколько другого порядка, чем в случае с молнией и электрическим разрядом. Вполне вероятно, что мозг и душа — это все-таки одно и то же, но когда вы ощущаете это изнутри (как душу), а потом снаружи (как мозг), нереально ожидать, что они будут иметь одни и те же свойства.

УЧИТЕЛЬ: Хорошее замечание, Мэри. Из сказанного Вами вытекает возможность другого вида дуализма, менее радикального по сравнению с предложенным Декартом. Можно сформулировать это, например, так: существуют два уровня того, что мы называем идентичностью, то есть предметы могут быть идентичны на уровне сущности и/или на уровне свойства. Представим себе, что мозг и психика являются одной и той же сущностью, но имеют два фундаментально различных набора свойств.

МЭРИ: Не могли бы Вы привести пример? А то мне трудновато это понять.

УЧИТЕЛЬ: Да, конечно. Если мы возьмем любой объект, он будет обладать несколькими различными наборами свойств: массой, размерами и цветом, к примеру.

МЭРИ: Так значит, душа и мозг — два разных свойства одной и той же субстанции?

УЧИТЕЛЬ: Совершенно верно. Неудивительно, что такой подход называют дуализмом свойств и что он гораздо более популярен ныне среди философов по сравнению с субстанциальным дуализмом Декарта.

ДУГ: Это довольно многообещающая теория.

УЧИТЕЛЬ: Согласен с Вами, Дуг. Позвольте мне перейти ко второй проблеме, присущей теории идентичности.

ДУГ: Подождите, Учитель. Скажите нам, по крайней мере, согласуется ли дуализм свойств с теорией идентичности?

УЧИТЕЛЬ: Трудный вопрос. Большинство теоретиков в этой области полагают, что мозг и душа обладают полной теоретической идентичностью подобно молнии и электрическому разряду. Но вы можете возразить, что дуализм свойств согласуется лишь с некоторым модифицированным, компромиссным пониманием идентичности. Это замечание, вероятно, разочарует большинство приверженцев теории идентичности, поскольку оно означает, что связь между мозгом и душой отлична от других аспектов нашего мира, где мы постепенно продвигаемся от “народных представлений” к научным теориям.

ДУГ: По-моему, я уловил Вашу мысль.

УЧИТЕЛЬ: Теперь давайте вернемся ко второму из трех основных слабых мест классической теории идентичности. Основанная на здравом смысле — сильная — часть теории идентичности называется теорией типовой идентичности. То есть если А и Б находятся в отношениях идентичности, эти отношения фундаментальны и остаются одинаковыми везде и всегда.

МЭРИ: Хорошо, и что это нам дает?

УЧИТЕЛЬ: Ну что ж, вернемся к депрессии мистера А. Вообразим, что году этак в 2050-м у нас появится супер-пупер МРТ-сканер, который позволит заглянуть в головной мозг мистера А и выявить все изменения, которые происходят там при депрессии. Тогда мы сможем утверждать, что между состоянием мозга при депрессии и состоянием души при депрессии существуют отношения идентичности.

МЭРИ: Хорошо. Пока все ясно.

УЧИТЕЛЬ: Теперь зададимся вопросом: если у мистера А лет через двадцать снова разовьется такая же депрессия, следует ли ожидать развития точно такого же состояния мозга? Или если к нам с депрессией придет мисс Б — будет ли состояние ее мозга подобно наблюдаемому у мистера А? Или еще похлеще того: вообразите себе неких разумных существ — представителей внеземной цивилизации, которые также подвержены депрессии и при этом могут объяснить нам свои переживания. Есть ли у нас какие-то веские основания ожидать, что изменения в мозге этих инопланетян (при наличии у них мозга наподобие нашего) будут аналогичны обнаруженным у мистера А? Философы называют это проблемой множественной реализуемости; в данном случае она заключается в существовании вероятности, что множество разных состояний мозга могут вызывать одно и то же состояние души (например, депрессию).

ДУГ: Мне кажется, Вы привели существенное возражение против того, что Вы назвали теорией типовой идентичности. Есть ли еще какая-нибудь другая теория?

УЧИТЕЛЬ: Есть. Она называется теорией символической идентичности и в отличие от предыдущей постулирует более слабые отношения.

МЭРИ: “Более слабые” в каком смысле?

УЧИТЕЛЬ: Эта теория ничего не говорит об универсальных отношениях. Она лишь утверждает, что для данного человека в данный момент времени между состояниями его мозга и души существуют отношения идентичности.

МЭРИ: С клинической точки зрения в этом есть смысл. Я, конечно, наблюдала пациентов с депрессией, у которых клиническая картина была примерно одинаковой, при этом они получали примерно одинаковое лечение, но одним становилось лучше, а другим — нет. Это может означать, что в основе депрессии у каждого из них на самом деле лежали разные состояния мозга.

УЧИТЕЛЬ: Определенно. Я думаю, что если теория идентичности верна, то мы столкнемся с целым спектром представлений — от типовой идентичности до отношений знаковой идентичности. Отчасти это будет отражать пластичность центральной нервной системы (ЦНС) и уровень индивидуальных различий. Например, для некоторых подкорковых процессов, таких как раздражение спинальных трактов болевой чувствительности, индивидуальные различия могут практически отсутствовать — и здесь будет применима теория типовой идентичности. Это как если бы такая функция мозга была жестко запрограммирована — по крайней мере, у всех людей (за марсиан не ручаюсь). С другой стороны, для более сложных нейроповеденческих характеристик, которые контролируются очень пластичными структурами ЦНС, вполне возможны варьирующиеся в широком диапазоне межиндивидуальные и даже внутрииндивидуальные (динамические) различия, поэтому в таких случаях больше подходит теория символической идентичности.

ФРАНСИН: А в чем заключается третья проблема?

УЧИТЕЛЬ: Третья проблема порой обозначается как “брешь в системе объяснений” [11] или “трудная проблема сознания” [12]. Размышляя об идентичности, мы, как правило, пытаемся рассмотреть душу извне. Например, современные исследования с помощью позитронно-эмиссионной томографии и функциональной МРТ предоставляют в наше распоряжение все больше данных в поддержку теорий идентичности. Мы можем видеть, как зрительное восприятие проявляет себя в затылочной коре, слуховое — в височной и так далее. Мы даже можем наблюдать ускорение метаболического процесса в ряде структур (включая височную ассоциативную кору), коррелирующее с жалобами на слуховые галлюцинации.

МЭРИ: Вот! Как раз то самое, что я имела в виду. Это путь к формированию взгляда на психиатрию как на прикладную нейронауку.

ДУГ: Я тоже должен признать, что подобные данные — веский довод, подтверждающий наличие тесной связи между мозгом и некоторыми ментальными функциями.

УЧИТЕЛЬ: Ну, а проблема “бреши в системе объяснений” заключается в том, что хотя установить наличие корреляции или отношений идентичности между деятельностью мозга и ментальными функциями сравнительно легко, гораздо труднее проложить подобный мостик от мозга к актуальным переживаниям. Поясню другими словами. Я без особого труда могу выявить связь между рассматриванием красного квадрата и увеличением кровотока в зрительной коре, отражающим повышение интенсивности передачи импульсов в нейронах. Современная нейронаука все в большей степени позволяет утверждать, что в данном случае мы имеем дело с отношениями идентичности. Однако куда сложнее перейти от увеличенного кровотока, отражающего усиленную передачу импульсов в нейронах, к актуальному переживанию рассматривания красного.

В философской литературе такое субъективное ощущение — переживание — души часто называют qualia (свойства). Философ Nagel в своем известном эссе “Каково это — быть летучей мышью?” [13] утверждает, что проблема qualia является фундаментальной. Никогда нам не понять, что это значит — быть летучей мышью, чувствовать себя ею.

Приняв во внимание проблему qualia, мы подходим к дихотомии “душевное–телесное”, воспринимая ее особенно полно и непосредственно. Если бы мы даже добрались до специфических нейронов коры, активность которых, как нам было бы известно, коррелирует с восприятием цвета, то все-таки остался бы открытым вопрос: каким же образом активность нейронов формирует всем нам знакомое переживание восприятия красного цвета? Можем ли мы подтвердить отношения идентичности между тем, что явно принадлежит материальному миру (повышение интенсивности нейронной передачи импульсов), и чисто сенсорным переживанием красного?

Нужно сказать, что я обсуждал этот вопрос со многими людьми, и реакции с их стороны были очень разными. Одни вообще не видят здесь никакой проблемы, другие, подобно мне, испытывают своего рода экзистенциальное головокружение, пытаясь осмыслить ее.

ДУГ: По-моему, это Ваше определение довольно точно описывает мои ощущения. Активность нейронов и переживание красного — это никак не может быть одним и тем же.

МЭРИ: Похоже, мы, наконец, докопались до корня наших разногласий. Для меня здесь нет проблемы. Когда вы раздражаете мышцу, она сокращается. Если раздражать клетку печени, она выделяет желчь. А при стимуляции нейрона зрительной коры возникает переживание красного. В чем же тут разница?

УЧИТЕЛЬ: Хорошо, что вы двое так по-разному отреагировали на вопрос. Скажу только, Мэри, что стимулируя двигательный нейрон и вызывая сокращение мышцы, мы имеем дело с событиями, относящимися исключительно к материальному миру, тогда как стимуляция зрительной коры вызывает восприятие красного, переживаемое только тем человеком, мозг которого стимулируется. В таком смысле это вовсе не одинаковые вещи. Некоторым из нас трудно себе представить, как нервный импульс и переживание красного могут быть тождественными, во всяком случае в том же смысле, в каком тождественны электрический разряд и молния.

МЭРИ: Мне кажется, Учитель, что и Вы, и эти ваши философы чересчур уж перемудрили и все усложнили. Так устроен мир. Мы, люди, со своим сознанием, вовсе не так уникальны, как Вам кажется. Если к инфузории-туфельке прикасаются, она удаляется. Через сотни миллионов лет после таких простейших организмов появились приматы с большим мозгом, но в сущности ничего ведь не изменилось. Это все — биология. Мое терпение лопнуло; хватит с меня этих разговоров об идентичности и обо всем таком прочем. Мне это напоминает абстрактное психоаналитическое теоретизирование.

ФРАНСИН: А я уже долго терпеливо слушаю и помалкиваю, Учитель. Можно мне высказаться?

УЧИТЕЛЬ: Конечно, Франсин.

ФРАНСИН: До сих пор все вы подходили к проблеме “душевного–телесного” с неправильных позиций. Теория идентичности рассматривает ментальные феномены как предмет — так, как можно было бы рассматривать камень или молекулу. Но это не предмет — это процесс.

МЭРИ: Что-то я не пойму. В чем различие между предметом и процессом? Поясните.

ФРАНСИН: Хорошо. Есть два способа ответить на вопрос “Что это?”. Если я задам вам этот вопрос о стальной балке, вы, скорее всего, объясните мне, что это такое, то есть опишете ее конструкцию и состав. Если же я спрошу то же самое о часах, вы, скорее всего, ответите: “Они показывают время”, то есть объясните, что они делают. Описывая, что делают часы, вы тем самым даете описание функции (или процесса).

МЭРИ: Теперь вроде бы ясно.

ФРАНСИН: Мне кажется, что ментальные состояния представляют собой функциональные состояния мозга.

ДУГ: Вы меня совсем запутали! В чем различие между функциональным состоянием мозга и его физическим состоянием?

ФРАНСИН: Возьмем для примера компьютер. Вы можете изменить его физическое состояние, добавив оперативной памяти или установив больший жесткий диск. Но Вы можете изменить и его функциональное состояние, установив другое программное обеспечение.

УЧИТЕЛЬ: Позвольте, я прерву Вас на минутку для пояснений. Франсин стоит на позициях так называемого функционализма, который на сегодня является наиболее популярным философским подходом к проблеме “душевного–телесного”. Функционализм глубоко уходит корнями в кибернетику, информационные технологии, теорию искусственного интеллекта и когнитивные нейронауки.

МЭРИ: Почему же он так популярен?

УЧИТЕЛЬ: Пожалуй, пусть лучше это объяснит нам Франсин. Но, в общем, сторонники этой теории утверждают, что она позволяет избежать наиболее серьезных недостатков, свойственных дуализму и теориям идентичности.

ФРАНСИН: Давайте я для начала объясню, почему этот подход лучше теории типовой идентичности. Когда мы думаем о психических процессах с функциональной точки зрения, проблема множественной реализуемости отпадает.

МЭРИ: Почему?

ФРАНСИН: В соответствии с функциональной теорией мы бы могли, к примеру, использовать такую формулировку: депрессия — это функциональное состояние, характеризуемое тем, что определенные входные сигналы вызывают соответствующие реакции на выходе.

ДУГ: Как, например, рыдания, охватывающие девушку при взгляде на фотоснимок бывшего партнера, или грустное выражение лица, когда она встает по утрам?

ФРАНСИН: Верно. Функционализм не пытается утверждать, что депрессия является особым физиологическим состоянием мозга. Он определяет депрессию на более абстрактном уровне как любое состояние мозга, которое исполняет именно такую особую функциональную роль, заставляя кого-то плакать, выглядеть грустным и т.д.

МЭРИ: Так значит, функционалисты не стали бы особенно волноваться насчет того, одинакова ли биологическая основа депрессии у разных людей (или у людей и инопланетян), коль скоро депрессивное состояние у них у всех играет одинаковую роль?

ФРАНСИН: Да. И меня это особенно привлекает.

МЭРИ: То есть функциональный эквивалент не обязательно предполагает биологический эквивалент?

ФРАНСИН: Именно. Ты сама видишь, как хорошо функционализм согласуется с теорией искусственного интеллекта и когнитивной нейронаукой. Если состояния мозга являются функциями, соединяющими определенные входные параметры с исходящими результатами (поранил палец ® почувствуй боль ® вспотей, покрасней и начинай скакать туда-сюда, держась за пострадавший палец и ругаясь на чем свет стоит), то такого рода состояние может быть реализовано во множестве разных физических систем, будь то нейроны или силиконовые чипы.

МЭРИ: Кажется, я поняла. Но функционалисты все же материалисты?

ФРАНСИН: Учитель, можно, я попробую ответить и на этот вопрос?

УЧИТЕЛЬ: Конечно.

ФРАНСИН: Думаю, ответ будет такой: в основном да, но чуточку и нет. Функциональные состояния реализуются в материальных системах, но сами они, по существу, не являются материальными состояниями.

МЭРИ: А нельзя ли как-нибудь попроще?

ФРАНСИН: Хорошо. Вернемся к часам. Их функциональная роль — показывать время. Но мы можем создать разные приспособления, показывающие время, — с маятником или с пружиной, на батарейках, даже водяные. В каждом случае часы — материальный предмет, причем все эти очень несхожие материальные предметы (которые были бы неидентичные на физическом уровне) выполняют одну и ту же функцию — показывают время.

УЧИТЕЛЬ: Давайте я постараюсь кое-что пояснить. Я думаю, Франсин права в том, что функционализм лишен определенных непривлекательных черт дуализма, который постулирует наличие нематериальной духовной субстанции. Но он напоминает дуализм тем, что постулирует два уровня реальности. Есть физический аппарат — мне нравится представлять его как огромный набор переключателей — и есть функциональное состояние этих переключателей. Давайте представим себе компьютерную программу, которая контролирует железную дорогу. Имеются тысячи переключателей в форме транзисторов. В зависимости от того, выключен или включен один из них, поезд направляется либо в Нью-Йорк, либо в Чикаго. Ясно, что базовое физическое состояние транзистора не меняется от того, выключен он или включен. Что на самом деле важно — это правила данной программы, то есть функциональное значение положения, которое принимает переключатель.

МЭРИ: Мне кажется, теперь все гораздо понятнее. Переключатель материален, но значение состояний “Вкл.” и “Выкл.” определяется правилами системы — в данном случае программой.

УЧИТЕЛЬ: Да. Философ бы сказал, что функциональный статус реализуется в определенной физической структуре.

ДУГ: Я пока что не вполне уяснил разницу между функционализмом и теориями идентичности.

УЧИТЕЛЬ: Давайте, Дуг, испробуем еще один подход, который для меня лично явился самым сильным открытием функционализма. Теории идентичности стремятся отождествить определенные физиологические аспекты работы мозга с определенными ментальными состояниями. Проблема заключается в том, что на базовом уровне очень многое из происходящего в головном мозге (ионы, проникающие сквозь мембраны, активация второй сигнальной системы, нейротрансмиттеры, связывающиеся с рецепторами) неспецифично. Если рассмотреть биофизику разряда импульсов в нервной клетке, она, вероятно, будет представляться одинаковой независимо от того, вовлечен ли в процесс нейрон в проводящем пути болевой чувствительности, в зрительном тракте или в двигательных путях. Следовательно, на одном уровне, мне кажется, функционалисты правы: специфические ментальные последствия процессов, происходящих в головном мозге, невозможно вполне конкретно описать на чисто физическом уровне (например, как проникновение ионов сквозь мембраны), их следует также представлять как следствие функциональной организации головного мозга. Один и тот же биоэлектрический потенциал может вызвать активизацию групп нейронов, связанных с болевым восприятием, с восприятием красного цвета или тона среднего “до”, в зависимости от локализации соответствующего нейрона, то есть от его функционального положения в различных проводящих путях головного мозга.

ДУГ: Спасибо. Это очень доходчивое объяснение.

МЭРИ: Если мы принимаем функционализм, не рискуем ли мы снова скатиться в путаницу, связанную с противопоставлением функционального и органического? По-моему, функционализм позволяет предсказывать, что одни психические заболевания связаны, так сказать, с программным обеспечением (и, следовательно, функциональны), а другие — с поломкой самого “оборудования”, то есть компьютерного “железа”. Такой подход оказался малопродуктивным, не так ли? Мне все же хочется придерживаться своих теорий идентичности.

УЧИТЕЛЬ: Ну что ж, Мэри, они довольно плодотворны и помогают многое познать. Может, у нас останется время, чтобы хотя бы бегло рассмотреть значение выводов из этих теорий для психиатрии. А теперь давайте я коротко обрисую реакцию философского сообщества на функционализм. Остановлюсь на двух главных возражениях. Первое из них — и, пожалуй, наиболее глубокое — касается вопроса, действительно ли компьютерная программа является удачной моделью души, разума. Этот подход, известный как “задача китайской комнаты”, разработан философом из Беркли John Searle [14]. Принцип заключается в следующем. Представьте, что вы являетесь частью программы, разработанной для имитации естественного китайского языка, с которым вы абсолютно незнакомы. У вас есть функция ввода — окно в комнате, через которое вы получаете китайские иероглифы. Еще у вас имеется сложное руководство, откуда вы берете инструкции. Вы подходите к куче иероглифов и, строго следуя инструкциям, составляете ответ, который и является функцией вывода вашей комнаты. Если инструкции достаточно хороши, кому-то находящемуся вне комнаты может казаться, будто вы знаете китайский, — но это, конечно, не так.

МЭРИ: Так в чем же тут суть?

УЧИТЕЛЬ: Суть эксперимента, проведенного Searle, в том, что компьютерная программа не является удовлетворительной моделью разума, поскольку представляет собой только правила без понимания (или, говоря языком специалистов, “синтаксис без семантики”). При построении или рассмотрении любой модели “душевного–телесного” нельзя забывать, что разуму свойственно понимание. Вы знаете, что означают слова “ящик”, “любовь”, “небо”. Значение, смысл — ключевой, базовый аспект некоторых важнейших измерений ментальной деятельности.

ФРАНСИН: Но ведь против такого утверждения можно выдвинуть целый ряд веских возражений!

УЧИТЕЛЬ: Я знаю, Франсин. Но если мы собираемся когда-либо закончить эту нашу “беседу за круглым столом”, то дайте мне возможность описать — в общих чертах — вторую проблему функционализма: при этом подходе процессы деятельности души-мозга определяются исключительно через их функциональное состояние.

ДУГ: И в чем тут проблема?

УЧИТЕЛЬ: Представим, к примеру, что я столкнулся с задачей на распознавание цвета: мне нужно узнать, какой вид фруктов горький и ядовитый (пусть будет зеленый), а какой — сладкий и питательный (допустим, красный). В данном контексте состояние моего восприятия цвета для функционалиста значимо лишь постольку, поскольку позволяет мне предсказать вкус фрукта и его пригодность к употреблению в пищу.

В рамках так называемой “проблемы инвертированного спектра”, если бы у Вас пути, ведущие от глаз к мозгу и определяющие восприятие соответствующего цвета, являлись каким-то образом переключенными таким образом, что ты бы видел красное вместо зеленого (и наоборот), с точки зрения функционализма мы бы этого никогда не узнали. Ты бы точно так же быстро, как и я, выяснил, какой фрукт вкусен и питателен, а какого следует избегать. Однако наши субъективные переживания были бы совершенно несхожими. Ты привык бы ассоциировать субъективное переживание красного цвета (который называл бы зеленым, поскольку все его так называют) с фруктом, которого нужно избегать, и переживание зеленого — со съедобным фруктом.

МЭРИ: До меня вроде бы дошло.

УЧИТЕЛЬ: Теперь нам предстоит перейти к следующему, наиболее загадочному аспекту проблемы души и тела.

МЭРИ: Много еще там осталось? У меня уже голова кругом идет!

УЧИТЕЛЬ: Потерпите немножко, Мэри. Еще несколько минут — и мы закончим. Прежде всего нам нужно обсудить проблему, которая известна под разными названиями, но я ее буду называть проблемой интенциональности (от лат. intentio — стремление, намерение). Если мы отвергаем дуалистические модели и останавливаемся на какой-либо из теорий идентичности или на функционализме, то как мы объясним такое явление: когда я хочу почесать нос, моя рука удивительным образом приходит в движение, а пальцы совершают соответствующее действие?

ДУГ: Не является ли интенциональность синонимом свободы воли?

УЧИТЕЛЬ: Что-то в этом духе, Дуг, но мне не хотелось бы углубляться в этические и религиозные аспекты понятия свободы воли. Я могу утверждать, что буквально каждый, с кем мне доводилось беседовать на эти темы, демонстрировал абсолютно непоколебимую, основанную на отчетливом субъективном впечатлении убежденность в том, что мы обладаем волей. Мы можем пожелать сделать что-то, а потом наше тело исполняет это желание. Этот феномен, который согласно старым дуалистическим теориям вытекал бы из причинно-следственной связи “душа–мозг”, довольно трудно объяснить с позиций теорий идентичности и функционализма.

МЭРИ: Элиминативный материализм предлагает решение: переживание воли является ложным.

ДУГ: Нет ли какой-нибудь убедительной с философской точки зрения альтернативы для этого мрачного воззрения?

МЭРИ: Меня бы больше заинтересовала научно обоснованная альтернатива. Но я немного запуталась. Если мы принимаем теорию идентичности, разве мы тем самым не утверждаем, что мозг и душа — одно и то же? Тогда, если мозг хочет чего-то — имеет намерение, — то намерение имеет и душа.

УЧИТЕЛЬ: С формальной точки зрения Вы правы, Мэри. Но здесь есть проблема. Как могут атомы углерода, ионы натрия или цАТФ иметь желания или намерения?

МЭРИ: Гм... Тут надо подумать.

УЧИТЕЛЬ: Хотя существует несколько подходов к этой проблеме, я хочу представить вашему вниманию только один из них: теорию эмерджентности, или теорию возникающих (emergent) свойств, и тесно связанные с ней вопросы причинной связи, направленной снизу вверх и сверху вниз.

ФРАНСИН: Может быть, Вы нам объясните, что такое “возникающие свойства”?

УЧИТЕЛЬ: Разумеется. Но давайте сначала рассмотрим вопросы, касающиеся уровней причинной связи. Большинство из нас согласны с тем, что есть некоторые законы, которым подчиняются субатомные частицы, в свою очередь, определяющие “поведение” атомов. Правилами “поведения” атомов, в свой черед, определяются химические реакции и правила, обусловливающие биохимические процессы (такие как воспроизведение ДНК), а они, в свою очередь, определяют биологию жизни. Я могу продолжать, но думаю, вы уже уловили основную мысль.

МЭРИ: Допустим. Но как это соотносится с проблемой души и тела?

УЧИТЕЛЬ: Концепция возникающих свойств состоит в том, что на высших уровнях сложности система приобретает новые свойства, которые нельзя было предвидеть на более низких уровнях. Эти новые свойства привносят новые возможности.

ФРАНСИН: Не могли бы Вы привести примеры?

УЧИТЕЛЬ: Охотно. Очень популярный пример — вода и влажность. Нельзя сказать, что отдельная молекула воды — влажная. Влажность — это свойство воды, проявляющееся в ее жидком агрегатном состоянии. Пожалуй, еще более удачный пример — жизнь. Представьте себе две пробирки, в каждой из которых представлен весь набор веществ, входящих в состав органических тел, — кислород, углерод, азот и т.д. При этом в первой из них — только химические элементы без каких-либо форм жизни, а во второй находятся одноклеточные организмы. Невозможно отрицать тот факт, что при одинаковом химическом составе содержимое второй пробирки (с живыми организмами) обладает некоторыми новыми свойствами, отсутствующими в первой.

ДУГ: Нельзя ли также сказать о семье или о социальных системах, что им присущи свойства, которые невозможно было бы предвидеть исходя из поведения отдельного человека (на индивидуальном уровне)?

УЧИТЕЛЬ: Да, Дуг. Многие утверждали бы это. Одно из главных положений теории эмерджентности состоит в том, что все законы, действующие на более низком уровне, действуют и на более высоком, а новые свойства как бы включаются в контур управления. Таким образом, вопрос, к которому все это нас подводит, заключается в том, можем ли мы рассматривать определенные аспекты разумного, в частности интенциональность, сознание или qualia, как возникающие свойства мозга? Теория возникающих свойств может поставить под вопрос традиционные научные взгляды о направлении причинной связи. В традиционных научных редукционистских моделях причинная связь во всех этих иерархических системах направлена неизменно снизу вверх (от элементарного уровня к более сложному). Изменения на субатомном уровне могут повлиять на структуру атома, которая, в свою очередь, влияет на молекулярную структуру, и т.д. — но никакие изменения в биологической системе не способны повлиять на законы квантовой механики. Хотя если посмотреть с этих позиций на проблему “душевное–телесное”, то почти невозможно объяснить, как могли когда-либо возникнуть волеизъявление, волевой акт.

ДУГ: Мне кажется, здесь хорошо бы привести пример, чтобы мы уловили ход ваших мыслей.

УЧИТЕЛЬ: Рассмотрим для примера эволюцию. Большинство из нас согласны с тем, что возникновение жизни можно объяснить понятными нам законами химии. Между тем жизнь — это классический пример возникающего свойства. Эволюция не влияет непосредственно на атомы, молекулы или клетки. Единица отбора, посредством которого работает эволюция, — организм в целом, который либо успешно передаст свои гены следующим поколениям, либо не преуспеет в этом. Так что наша с вами ДНК — это результат естественного отбора, действовавшего в целом на организмы наших предков. Таким образом, в дополнение к традиционной направленной снизу вверх причинности, о которой мы обычно думаем (ДНК производит РНК, которая вырабатывает протеин), ДНК сама является сформированной — за время эволюционного процесса — посредством самоорганизации возникающих свойств целого организма, который она создает. Вот пример причинности, направленной сверху вниз. Но если подойти с критических позиций, то эта гипотеза не что иное, как дуализм. Организм — это всецело вещественная, материальная сущность, действующая по законам физики и химии.

МЭРИ: Так Вы рассматриваете данную концепцию как возможную модель связи между душой (разумом, сознанием) и мозгом?

УЧИТЕЛЬ: Это один из основных способов, с помощью которых люди пытаются примирить две, по-видимому, несовместимые позиции. Одна из них состоит в том, что дуализм неприемлем и, скорее всего, ошибочен, а другая — в том, что между разумом и мозгом действительно существует причинная связь, так что волеизъявление — отнюдь не “фантазия”, как предполагали сторонники элиминативного материализма.

...Через несколько минут я должен принять пациента. Но прежде чем закончить нашу беседу, необходимо коснуться еще двух вопросов. Первый возвращает нас к тому, с чего мы начали, — к разговору о дуализме. Как уже отмечалось, мало кто из современных ученых принимает всерьез классический картезианский субстанциальный дуализм, хотя дуализм свойств и сегодня имеет своих сторонников, пусть и не очень многочисленных. Однако есть еще и третья форма дуализма, которая, судя по всему, в значительной степени согласуется с современной нейронаукой, особенно с психиатрией.

ФРАНСИН: Что Вы имеете в виду, Учитель?

УЧИТЕЛЬ: Это так называемый объяснительный дуализм; его можно охарактеризовать так: для того чтобы получить полное представление о человеке, требуются объяснения двух типов. Для обозначения этих типов используют много разных терминов. Объяснения первого типа можно назвать ментальными, психологическими или “объяснениями от первого лица”, а объяснения второго типа — материальными, биологическими или “объяснениями от третьего лица”.

ДУГ: Разве это не всего лишь другие наименования для обозначения духовной и материальной сфер по Декарту?

УЧИТЕЛЬ: Так-то оно так, но есть одно принципиальное отличие. Декарт говорил о существовании двух фундаментально противоположных субстанций. По сути, он говорил об онтологии — философской дисциплине, которая изучает фундаментальные основы реальности. Объяснительный дуализм, напротив, оперирует двумя разными способами познания или понимания. Это относится к сфере интересов другой философской дисциплины — эпистемологии*, или к вопросу о природе познания.

МЭРИ: Не могли бы Вы в своем объяснении обойтись без таких вот длинных мудреных слов?

УЧИТЕЛЬ: Что ж, вполне законный вопрос. Попробуем сформулировать все это иначе. Объяснительный дуализм не выдвигает никаких предположений о природе связи между разумом и мозгом. Он только утверждает, что существуют два разных, взаимодополняющих способа объяснения процессов на уровне разум–мозг.

ДУГ: Принимая объяснительный дуализм, нужно ли принять и субстанциальный дуализм Декарта?

УЧИТЕЛЬ: Нет, объяснительный дуализм, в сущности, согласуется с теорией идентичности или с функционализмом. Давайте предположим, что теория знаковой идентичности в случае депрессии мистера А является истинной, то есть дисфункция серотониновой системы в определенных ключевых зонах лимбической системы мозга данного пациента — это и есть его депрессия. С точки зрения объяснительного дуализма, даже если состояние мозга и определенное психическое состояние тождественны, для полного их понимания требуются объяснения как с позиций состояния души (включая, возможно, и те психологические аспекты, о которых Дуг говорил в начале обсуждения), так и с позиций состояния мозга. По отдельности ни один из подходов не дает исчерпывающего объяснения.

* Эпистемология (от греч. episteme — знание и logos — учение, слово) — то же, что и теория познания, гносеология. Термин употребляется в английской и американской (реже — во французской) философии. — Ред.

ДУГ: Очень интересно. Это открывает возможность считать, что душа и мозг — одно и то же, не отрицая при этом особого значения психологического опыта.

УЧИТЕЛЬ: Так оно и есть, если Вы стоите на позициях объяснительного дуализма.

МЭРИ: Не кажется ли Вам эта теория несколько необычной в свете того факта, что большинство явлений материального мира имеют лишь одно объяснение? Ведь не стали бы мы утверждать, что для молнии может быть одно объяснение, а для электрического разряда между облаками и земной поверхностью — другое. Почему же явления, связанные с деятельностью мозга, должны быть исключением?

УЧИТЕЛЬ: Я с Вами полностью согласен, Мэри. Объяснительный дуализм предполагает, что процессам, про исходящим на уровне душа–мозг, свойственны определенные уникальные особенности (которые не присущи материальным явлениям, не возникающим в головном мозге), и в силу этого их можно достоверно объяснить с двух точек зрения, а не просто с какой-то одной.

ДУГ: Объяснительный дуализм представляется мне привлекательным, и вот почему. Он, по-моему, описывает именно то, чем мы, практикующие психиатры, несмотря на все эти дискуссии, занимаемся в своей повседневной работе, когда принимаем пациентов, — и при этом подводит к мысли, что, возможно, в самом деле душа, разум и есть мозг. Кроме того, меня впечатляет тот факт, что у нас есть два в корне различных подхода, благодаря которым мы можем познавать мозг в сравнении с душой. Один из них — публичный (“от третьего лица”), другой — приватный, личный (“от первого лица”). Возвращаясь к случаю мистера А, отметим, что для подбора оптимального лечения от меня требуется умение оценить его расстройство с обеих точек зрения. Необходимо рассматривать его депрессию как результат процессов, протекающих в головном мозге, чтобы ответить на вопрос, не вызвана ли она неврологическим или эндокринным заболеванием, а также оценить эффективность и понять характер действия антидепрессантов. Но для обеспечения высококачественного, предоставляемого с гуманистических позиций лечения (особенно психотерапии) я должен — в дополнение к знаниям об ауторецепторах, процессах обратного захвата и о нисходящей регуляции — уметь использовать (и постоянно развивать) свою интуицию и эмпатию, чтобы понять депрессию пациента с точки зрения состояния души, размышляя о его желаниях, конфликтах, чувстве гнева и печали, о влиянии жизненных событий на его психическое состояние.

УЧИТЕЛЬ: В Ваших словах очень много рационального, Дуг. Я бы еще добавил, что для нас очень важно уяснить различия между этими двумя подходами, а также сильные и слабые стороны каждого из них при использовании в работе с пациентами.

ДУГ: Согласен.

УЧИТЕЛЬ: Еще один последний вопрос — и мне пора уходить. Если посмотреть на преобладающие в психиатрии теории, такие как дофаминовая гипотеза шизофрении или попытки связать депрессию мистера А с дисфункцией серотониновой системы, к каким предположениям относительно связи между душой и мозгом мы бы пришли?

МЭРИ: Она носит явно выраженный материалистический характер, по крайней мере в том смысле, что психические симптомы этих синдромов, согласно этим теориям, объясняются изменениями в мозге.

УЧИТЕЛЬ: Таким образом, эти концепции заключают в себе предположение о причинности, направленной от мозга к душе?

ДУГ: В этом я не уверен. Предполагают ли эти биологические теории психических болезней связь между душой и мозгом на основе причинности или на основе идентичности?

УЧИТЕЛЬ: Интересный вопрос, Дуг. Если внимательно почитать материалы биологических исследований, можно заметить, что на деле там очень широко употребляется терминология, связанная с причинностью. Например, нередко встречаются такие формулировки: “Избыточность дофамина в ключевых лимбических структурах переднего мозга вызывает шизофрению”.

ФРАНСИН: Действительно ли авторы имеют в виду причинную связь? Или же они на самом-то деле подразумевают, что усиление активности дофаминовой системы и есть шизофрения?

УЧИТЕЛЬ: Трудно судить с уверенностью. Но вот в чем я не сомневаюсь — так это в том, что большинство биологически ориентированных психиатров предпочитают ту или иную разновидность теории идентичности. Интересно, не потому ли они используют термины причинности, что картезианские предположения о разделении материальной и духовной сфер так глубоко укоренились в нашем образе мышления?

МЭРИ: То есть они, возможно, не особенно точны в своих высказываниях, касающихся философских предпосылок?

УЧИТЕЛЬ: У меня создалось именно такое впечатление.

МЭРИ: Как насчет проблемы множественной реализуемости? Склонны ли они принять теорию типовой идентичности, которая предполагает, что одно психическое состояние — например, слуховые галлюцинации — связано отношением идентичности только с одним состоянием мозга, или же предпочитают теорию знаковой идентичности, согласно которой разные состояния мозга могут приводить к одному и тому же психическому состоянию, такому, например, как слышание голосов?

УЧИТЕЛЬ: Думаю, большинство ученых считают модели знаковой идентичности наиболее реалистичными. Они, пожалуй, более склонны называть это “этиологической гетерогенностью”, но мне кажется, это та же концепция, только в другой формулировке.

ДУГ: Как-никак мы знаем, что слышание голосов встречается при злоупотреблении наркотиками, при шизофрении, аффективных расстройствах, а также при деменции.

МЭРИ: А что можно сказать по поводу элиминативного материализма? Вот эта теория могла бы дать радикальные выводы для психиатрической практики!

УЧИТЕЛЬ: Да уж. Если буквально понимать эту теорию, согласно которой ментальные процессы не играют никакой причинной роли как пена на гребне волны, — то любое психиатрическое вмешательство, воздействующее исключительно на душевную сферу (такое как психотерапия), едва ли могло бы дать какой-либо эффект.

ДУГ: Есть много данных, свидетельствующих, что психологические вмешательства не только эффективны, но и могут привести к биологическим изменениям. Это сильный аргумент против элиминативного материализма, разве не так?

УЧИТЕЛЬ: Я тоже так думаю, Дуг.

ФРАНСИН: А как насчет функционализма? Определенные теории, объясняющие шизофрению и аффективные расстройства, указывают (соответственно) на дефектные процессы обработки информации и модули контроля настроения.

УЧИТЕЛЬ: Мы подошли к очень важному моменту. Не затрагивая сейчас тему этиологической гетерогенности, зададимся вопросом: могут ли специфические формы психических болезней, имеющие определенную физическую основу или же связанные с аномалиями на функциональном уровне, рассматриваться по аналогии с ошибкой в модуле программы?

ФРАНСИН: Это возвращает нас к тому, о чем говорилось раньше. Функционализм отличается от теорий идентичности тем, что предполагает возможность аномалии при психических болезнях на двух уровнях: функционального сбоя “программного обеспечения”, затрагивающего душу, или поломки материального “аппаратного комплекса”, затрагивающей мозг.

УЧИТЕЛЬ: Да. Я неоднозначно отношусь к этому утверждению. Оно предполагает два разных подхода для объяснения психической болезни. Целесообразно ли ставить вопрос таким образом: развилась ли депрессия мистера А при здоровом мозге, который был неправильно “запрограммирован” (возможно, из-за неадекватного воспитания), или же в его мозге произошли структурные изменения? Я в этом не уверен. Мне все же представляется, что функционализм имеет смысл в применении к компьютерам или к искусственному интеллекту, но когда приходится иметь дело с мозгом человека (что типично для нас, психиатров) — тут меня одолевают сомнения. Однако, как я уже говорил, на сегодня это наиболее популярная среди философов теория взглядов на проблему души и тела... Ну что ж! Я должен идти. Надеюсь вновь встретиться с вами за круглым столом завтра.

ДУГ, ФРАНСИН, МЭРИ: До свидания.


Выводы

Цель этого диалога — представить в доходчивой и увлекательной форме краткое введение в современное осмысление философской проблемы “душевного–телесного” с позиций психиатрии, вкратце ознакомить читателя с некоторыми направлениями в разработке данного вопроса. Здесь не затрагивались многие интересные темы (например, философский бихевиоризм), не давался подробный разбор теорий, предложенных такими ведущими учеными, работающими в этой области, как Searle и Dennett; представленные темы раскрыты лишь поверхностно. Интересующиеся этими вопросами могут обратиться к указанной ниже литературе или найти соответствующую информацию на веб-страницах.

Рекомендации

Веб-сайты

“Энциклопедия философии Стенфорда” [15] содержит множество статей, которые относятся к проблеме душа–тело. Например, см. “Епифеноменализм”, “Теория идентичности (тождественности) души” и “Множественная реализуемость”. См. также, “Словарь философии разума” [16].

David Chalmers составил очень полезный перечень “Статьи о сознании он-лайн” как часть веб-сайта под названием “Современная философия разума: аннотированная библиография” [17].

Для дополнительного чтения

“Философия разума: обзор когнитивной психологии” [18] Bechtel представляет собой хороший обзор с точки зрения психологии, хотя в некоторых местах изложение, возможно, слишком сложное и рассчитано на специалистов.

“Пособие по вопросам философии разума” [19] — очень полезная, но достаточно сложная для чтения книга с короткими сопроводительными статьями почти по всем важным вопросам, которые касаются проблемы душа–тело.

“Душа и мозг: диалог по проблеме душа–тело” Gennaro [20] — краткое и легко доступное изложение материала. Книга написана в форме диалога.

“Материя и сознание: современное вступление в философию разума” Churchland [21] — полезная книга для интересующихся проблемой душа–тело. Будучи активным сторонником элиминативного материализма, автор, тем не менее, объективно описывает другие точки зрения. Есть глава по вопросам нейронауки.

“Знания и душа: основы материализма” Brook и Stainton [22] — замечательное, доступное и современное содержание, имеются разделы по эпистемологии и проблеме свободы воли.

“Теории разума” Priest [23] — достаточно полезный, более сложный материал по проблеме душа–тело. По сравнению с другими цитируемыми здесь авторами, Priest занимает несколько иную позицию, анализируя точку зрения 17 наиболее известных философов, начиная с Платона и заканчивая Виттгенштайном.

“Философия разума: современный взгляд” Heil [24] — новая вводная книга, в которой особое внимание уделяется метафизическим аспектам проблемы душа–тело. Последние главы сложны для понимания.

“Новое открытие разума” Searle [25] — вероятно, наиболее значимая книга этого влиятельного философа, который резко критиковал функционализм. Книга написана легкодоступным языком с минимумом специальных философских терминов.

“Взгляд из ниоткуда” Nagel [26] — замечательное руководство по ключевым вопросам эпистемологии, которые касаются различных аспектов проблемы душа–тело: мы объясняем мир с позиции объективного наблюдателя, в то время как себя — с позиции первого лица.

“Субъективность и редукция: основы проблемы душа–тело” Hannan [27] — материал книги изложен кратко и достаточно понятно. Автор не пытается скрывать своих взглядов на проблему.

“Природа сознания: философские дискуссии” [28] — это, вероятно, наиболее современное собрание нескольких ключевых в данной области статей, в которых акцент делается на проблемах сознания.

“Что такое душа? Общее вступление в философию разума” Cunningham [29] — особенно доступное, понятное и современное описание проблемы душа–тело и связанных с нею философских вопросов. Одна из лучших книг для ознакомительного чтения.

Аудиозаписи

Если вы хотите ознакомиться с проблемой душа–тело идя на работу, вы могли бы прослушать “Философию души” Searle (30). У Searle есть свой подход к этой проблеме, но он довольно земной и доступен для начинающих.

Jonathan Flint, M.D. и Becky Gander, M.A. предоставили комментарии на первую версию этой статьи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Kandel ER: A new intellectual framework for psychiatry. Am J Psychiatry 1998; 155:457–469.

2. Kandel ER: Biology and the future of psychoanalysis: a new intellectual framework for psychiatry revisited. Am J Psychiatry 1999; 156:505–524.

3. Seager W: Theories of Consciousness: An Introduction and Assessment, 1st ed. London, Routledge, 1999.

4. Edelman GM, Tononi G: A Universe of Consciousness. New York, Basic Books, 2000.

5. Damasio A: The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness. San Diego, Harcourt Brace, 1999.

6. Guzeldere G, Flanagan O, Hardcastle VG: The nature and function of consciousness: lessons from blindsight, in The New Cognitive Neurosciences, 2nd ed. Edited by Gazzaniga MS. Cambridge, Mass, MIT Press, 2000, pp 1277–1284.

7. Baynes K, Gazzaniga MS: Consciousness: introspection, and the splitbrain: the two minds/one body problem. Ibid, pp 1355–1364.

8. Descartes R: Meditations on First Philosophy. Translated by Lafleur LJ. New York, Macmillan, 1985.

9. Squire LR, Kandel ER: Memory: From Mind to Molecules. New York, Scientific American Library, 1999.

10. Libet B: Unconscious cerebral initiative and the role of conscious will in voluntary action. Behav Brain Sci 1985; 8:529–566.

11. Levine J: Materialism and qualia: the explanatory gap. Pacific Philosophical Quarterly 1983; 64:354–361.

12. Chalmers D: Facing up to the problem of consciousness. J Consciousness Studies 1995; 2:200–219.

13. Nagel T: What is it like to be a bat, in Mortal Questions. New York, Cambridge University Press, 1979, pp 165–180.

14. Searle JR: Minds, brains, and programs. Behav Brain Sci 1980; 3:417–424.

15. Stanford University, Metaphysics Research Lab, Center for the Study of Language and Information: Stanford Encyclopedia of Philosophy. http://plato.stanford.edu.

16. Eliasmith C (ed): Dictionary of Philosophy of Mind. http:// www.artsci.wustl.edu/~philos/MindDict/index.html.

17. Chalmers D: Online Papers on Consciousness. http://www.u.ar-izona.edu/~chalmers/online.html.

18. Bechtel W: Philosophy of Mind: An Overview for Cognitive Science. Hillsdale, NJ, Lawrence Erlbaum Associates, 1988.

19. Guttenplan S (ed): A Companion to the Philosophy of Mind. Cambridge, Mass, Blackwell, 1994.

20. Gennaro RJ: Mind and Brain: A Dialogue on the Mind-Body Problem. Indianapolis, Hackett, 1996.

21. Churchland PM: Matter and Consciousness: A Contemporary Introduction to the Philosophy of Mind, revised ed. Cambridge, Mass, MIT Press, 1988.

22. Brook A, Stainton RJ: Knowledge and Mind: A Physical Introduction. Cambridge, Mass, MIT Press, 2000.

23. Priest S: Theories of the Mind. New York, Houghton Mifflin, 1991.

24. Heil J: Philosophy of Mind: A Contemporary Introduction. London, Routledge, 1998.

25. Searle JR: The Rediscovery of the Mind. Cambridge, Mass, MIT Press, 1992.

26. Nagel T: The View From Nowhere. New York, Oxford University Press, 1986.

27. Hannan B: Subjectivity and Reduction: An Introduction to the Mind-Body Problem. Boulder, Colo, Westview Press, 1994.

28. Block N, Flanagan O, Guzeldere G (eds): The Nature of Consciousness: Philosophical Debates. Cambridge, Mass, MIT Press, 1997.

29. Cunningham S: What Is a Mind? An Integrative Introduction to the Philosophy of Mind. Indianapolis, Hackett, 2000.

30. Searle JR: The Philosophy of Mind. Springfield, Va, Teaching Company, 1996 (audiotapes).


На главную страницу Поиск Оставить комментарий к статье

Copyright © 1998-2004. Обзор современной психиатрии. Все права сохранены.