Вып. 6, год 2000

На главную страницу Поиск Оставить комментарий к статье

МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМАМ ПСИХИАТРИИ


American Journal of Psychiatry 1999; 156:505-524
БИОЛОГИЯ И БУДУЩЕЕ ПСИХОАНАЛИЗА: НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА КОНЦЕПТУАЛЬНУЮ БАЗУ ДЛЯ ПСИХИАТРИИ

Eric R. Kandel, M. D.

Адрес для корреспонденции: Dr. Kandel, 722 West 168th St., new York, NY 10032

Biology and the Future of Psychoanalysis: A New Intellectual Framework for Psychiatry Revisited

© by American Psychiatric Association 2000

В “Американский журнал психиатрии” поступили письма – отзывы на мою статью о “Концептуальной базе” (1). Некоторые из них напечатаны в этом номере, и я коротко ответил на них. Однако одна проблема, поднятая в нескольких корреспонденциях, заслуживает более подробных разъяснений. Речь идет о том, имеет ли вообще биология какое-либо отношение к психоанализу. На мой взгляд, эта проблема настолько важна для будущего психоанализа, что ее нельзя охватить в коротком комментарии. Поэтому я и написал эту статью, пытаясь определить значимость биологии для будущего психоанализа.

“Мы должны помнить, что все наши психологические гипотезы в один прекрасный день должны будут получить органическую базу”

–Зигмунд Фрейд “О нарциссизме” (2)

Скорее всего мы избавимся от недостатков нашей теории, если сможем психологические термины заменить физиологическими или химическими… Следует ожидать, что [физиология и химия] представят множество неожиданных фактов, и сегодня мы даже не можем предположить, какие ответы получим через несколько десятков лет на вопросы, поставленные перед этими науками в настоящее время. Эти ответы вполне могут разорвать на мелкие куски нашу искусственную гипотетическую конструкцию”

–Зигмунд Фрейд “По ту сторону принципа удовольствия” (3)

В течение первой половины ХХ столетия психоанализ перевернул наши представления о психической жизни. Это учение предоставило нам ряд новых концепций бессознательных психических процессов, психического детерминизма, детской сексуальности и, что важнее всего, иррациональности мотивации человека. В противовес этому прорыву, достижения психоанализа второй половины века были менее впечатляющими. Хотя психоаналитическая теория развивалась и дальше, мы можем выделить лишь несколько блестящих догадок, за исключением разве что прогресса в изучении развития ребенка (ознакомиться с последними данными в этой области можно в [4-7]). Наиболее важной особенностью и одновременно недостатком является то, что психоанализ так и не стал наукой. Если говорить конкретнее, в рамках психоанализа так и не были разработаны объективные методы проверки прогрессивных идей, сформулированных ранее. В результате психоанализ входит в XXI век, растеряв значительную часть своего влияния.

Стоит сожалеть о такой потере, поскольку психоанализ и сегодня предлагает наиболее целостную и интеллектуально состоятельную картину психики. Если этому учению суждено вернуть свое былое интеллектуальное влияние и силу, потребуется нечто большее, чем реакция на критику со стороны наиболее враждебно настроенных оппонентов. Психоанализ должен быть вовлечен в конструктивный научный процесс именно теми, кому небезразлична его судьба и кто заинтересован в разработке грамотной и реалистичной теории человеческой мотивации. В этой статье я хочу предложить один из способов, с помощью которого психоанализ сможет открыть внутренние энергетические резервы, развивая более тесную связь с биологией вообще и с когнитивными нейронауками в частности.

Более тесные связи между психоанализом и когнитивными нейронауками позволят достичь двух важных для психоанализа целей – концептуальной и экспериментальной. С концептуальной точки зрения когнитивные нейронауки могут предложить новую основу для будущего развития психоанализа, основу, которая, возможно, более адекватна, чем метапсихология. David Olds назвал этот потенциальный вклад биологии “переписыванием метапсихологии на научной основе”. С экспериментальной точки зрения биологические концепции могут служить стимулом для исследований и проверки предположений, касающихся особенностей работы психики.

Статья получена 22 октября 1998 года, принята 19 февраля 1999 года. Из Howard Hughes Medical Institute and Center for Neurobiology and Behavior, Departments of Psychiatry and Biochemistry and Molecular Biophysics, Columbia University College of Phisicians and Surgeons.

В процессе работы над этой статьей для меня были очень полезны углубленные дискуссии с Marianne Goldberger, которая высказала свои критические замечания. Кроме того, я получил полезные советы от Nancy Andreasen, Mark Barad, Robert Glick, Jack Gorman, Myron Hofer, Anton O. Kris, Charles Nemeroff, Russel Nicholls, David Olds, Mortimer Ostow, Chris Pittenger, Stephen Rayport, Michael Rogan, James Schwartz, Theodore Shapiro, Mark Solms, Anna Wolff и Marc Yudkoff.

Другие исследователи считают, что психоанализ должен ограничиться более скромными целями, например тесным взаимодействием с когнитивной психологией – дисциплиной, более близкой к психоанализу, а также имеющей непосредственное отношение к клинической практике. Я не возражаю против этой точки зрения. Однако мне кажется, что самым интересным в когнитивной психологии дня сегодняшнего, а тем более завтрашнего, и является именно ее слияние с нейронауками в единую дисциплину, которую сегодня мы называем когнитивной нейронаукой (один из примеров такого слияния приведен в [8]). Я надеюсь, что именно присоединившись к когнитивной нейронауке в разработке нового убедительного взгляда на психику и ее расстройства, психоанализ возвратит свою интеллектуальную энергию.

Важное научное взаимодействие между психоанализом и когнитивной нейронаукой описанного в данной работе типа потребует новых направлений развития психоанализа и новых организационных структур для их реализации. Таким образом, цель написания этой статьи – выявить связи между психоанализом и биологией и найти способы плодотворного изучения этих пересечений.

Психоаналитический метод и психоаналитический подход к психике

Прежде чем обозначить точки соприкосновения между психоанализом и биологией, целесообразно рассмотреть некоторые факторы, обусловившие современный кризис психоанализа, который в значительной мере связан с методологическими ограничениями. Рассмотрим следующие три пункта.

Во-первых, в начале ХХ столетия психоанализ предложил новый метод психологического исследования, метод, основанный на свободных ассоциациях и интерпретациях. Freud научил нас по-новому выслушивать пациентов, так, как никто раньше их не выслушивал. Кроме того, он предложил приблизительную схему интерпретаций, придающих смысл тому, что внешне выглядит разрозненными и беспорядочными ассоциациями пациента. Этот подход был настолько новым и мощным, что в течение многих лет не только Freud, но и другие блестящие и творчески одаренные психоаналитики утверждали, что психотерапевтические встречи пациента и аналитика являются наилучшим контекстом для научного исследования. И действительно, в первые годы своего существования психоанализ дал миру множество полезных и оригинальных идей для понимания душевных процессов, используя простое выслушивание пациентов либо результаты проверки концепций, выработанных аналитической ситуацией в процессе наблюдения. Последний метод оказался особенно эффективным при изучении развития ребенка. Описанный подход и сегодня сохраняет свое клиническое значение, поскольку, как отмечает Anton Kris, мы сегодня слушаем по-другому. Тем не менее очевидно, что данный метод исчерпал свои возможности как исследовательский инструмент. Через сто лет после его внедрения в практику вряд ли можно надеяться, что путем выслушивания пациента удастся добавить что-либо существенное к теоретической базе. Мы должны признать, наконец, что в современных реалиях изучения психики клиническое наблюдение за пациентом в контексте, подобном аналитической ситуации (которая грешит к тому же необъективностью наблюдателя), не может быть достаточной базой для науки о душе.

Эту точку зрения разделяют даже “ветераны” психоаналитического сообщества. Так, Kurt Eissler (9) пишет: “Снижение влияния психоаналитических исследований обусловлено не столько субъективным качествам самих психоаналитиков, сколько историческим фактом более широкого значения: психоаналитическая ситуация уже отдала все, что в ней было скрыто. Она истощена как исследовательская возможность, по крайней мере, если говорить о разработке новой парадигмы”.

Во-вторых, как уже ясно из приведенных выше аргументов, в историческом аспекте психоанализ всегда придерживался научных целей, практически не пользуясь научными методами. В течение многих лет так и не удалось превратить постулируемые предположения в проверяемые гипотезы. Продуцирование идей традиционно удается психоаналитикам лучше, чем их проверка. Как следствие, психоанализ не смог продвинуться вперед так же далеко, как другие отрасли психологии и медицины.

Попытки современного бихевиоральной науки учесть необъективность экспериментатора, внедрив двойной слепой метод, практически не затронули психоаналитиков (исключения приведены в [10-12]). Почти все данные, собранные во время психоаналитических сеансов, касаются частных случаев: предпочтение отдается комментариям пациента, ассоциациям, периодам молчания, позам, жестам и другим поведенческим реакциям. Приватность является ключевым моментом для базового доверия, свойственного психоаналитической ситуации. Именно здесь начинаются трения. Практически во всех случаях мы можем судить лишь о субъективном отчете психоаналитика о происходящем в процессе психотерапии. Как уже давно заметил психоаналитик-исследователь Hartvig Dahl (11), свидетельства с чужих слов (выводы, основанные на чьих-либо словах) не считаются научными данными в большинстве дисциплин. Однако психоаналитики редко задумываются над тем, что их отчеты о происходящем во время психотерапевтических сессий ограничены субъективностью и противоречивостью.

Boring (13) еще 50 лет назад (с тех пор мало что изменилось) писал: “Мы можем утверждать, не отрицая при этом прежних достижений, что психоанализ остается донаучной дисциплиной. Ему не хватает экспериментов, не разработаны методы контроля. При попытке очистить описание, не используя контроль, невозможно отличить семантические значения от фактов”.

Таким образом, в будущем все психоаналитические институты должны стремиться к тому, чтобы, по крайней мере, часть супервизируемых курсов психоанализа должна быть доступна для исследований. Это имеет принципиальное значение не только для аналитической ситуации, но и для других сфер исследования. Открытия, сделанные во время терапевтических сеансов, активизировали другие режимы исследования, не связанные напрямую с психоаналитической ситуацией. Удачные примеры – непосредственное наблюдение за детьми, экспериментальный анализ привязанностей и взаимодействия между ребенком и родителями. Принимая в качестве основы будущих аналитических экспериментов открытия, полученные в психоаналитической ситуации, мы повышаем значимость научной верификации самой психоаналитической процедуры.

В-третьих, в отличие от других отраслей клинической медицины, психоанализ сталкивается с серьезными организационными трудностями. Автономные психоаналитические институты, существующие в течение последних ста лет, разработали свои уникальные подходы к исследованиям и обучению. Со временем эти подходы изолировались от других форм исследования. Психоаналитические институты, за редким исключением, не предоставляют своим слушателям и сотрудникам адекватных академических условий для ходатайства о стипендии или проведения эмпирических исследований.

Чтобы выжить в качестве интеллектуальной силы в рамках медицинской науки или когнитивных нейронаук, а также в обществе в целом, психоанализу придется приобрести новые интеллектуальные ресурсы, новые методологии и новые организационные принципы, позволяющие проводить собственные исследования. Известно, что несколько медицинских дисциплин развились за счет адаптации методологии и концепций, заимствованных у других отраслей знания. В целом психоанализ не справился с подобным подходом. Поскольку психоанализ не признает себя ответвлением биологии, психоаналитический взгляд на психику не содержит в себе богатых знаний о биологии мозга и способах его контроля за поведением, полученных за последние 50 лет. Это, естественно, заставляет нас задать вопрос: почему же психоанализ не приветствует биологию?

Современное покоение психоаналитиков привоит аргументы за и против биологии психики.

В 1894 году Freud заявил, что биология не продвинулась достаточно далеко, чтобы оказать помощь психоанализу. Он считал союз этих двух дисциплин преждевременным. Спустя сто лет некоторые психоаналитики придерживались более радикальных взглядов. Биология, по их мнению, не имеет никакого отношения к психоанализу. Чтобы не ходить далеко за примерами, приведу цитату из книги Marshall Edelson (14) “Гипотезы и доказательства в психоанализе”:

Мы должны противостоять попыткам связать психоаналитическую теорию с нейробиологической основой или смешать учение о психике с учением о мозге в одну теорию. Подобные попытки остаются всего лишь логическим недоразумением.

Я не вижу никаких причин, почему мы не должны принять позицию Reiser во взглядах на взаимоотношения “тело-душа”, несмотря на его веру в их “функциональное единство”:

“Наука о душе и наука о теле используют разные языки, разные понятия (с разными уровнями абстракции и сложности), разные исследовательские инструменты и приемы. Одновременно и параллельно проводя психологическое и физиологическое исследование пациента с выраженным тревожным состоянием, мы неизбежно получаем две отдельные и совершенно различные совокупности описательных данных, показателей и гипотез. Не существует способа их объединения ни путем перевода на один язык, ни путем соотнесения с общей концептуальной основой… не существует также никаких соединяющих понятий, которые могли бы выступать в роли посредников, изоморфных по отношению к обеим областям знания. Следовательно, если исходить из любой практической цели, мы рассматриваем психику и тело как два отдельных объекта. Практически, все наши психофизиологические и психосоматические данные состоят из набора взаимосвязанных показателей, отражающих неслучайное совпадение определенных событий, произошедших в теле и психике в течение определенного промежутка времени” (15, с. 479).

Мне кажется, что ученые, в конце концов, смогут прийти к выводу, что описываемое Reiser положение вещей не просто отражает настоящий уровень развития знания, в методологическом отношении, или несовершенство нашего мышления, а скорее представляет что-то логически и концептуально необходимое, то, чего нельзя исключить никакими практическими или теоретическими достиженями.

В процессе своего длительного взаимодействия с Reiser я никогда не замечал, чтобы он испытывал затруднения в видении связи между мозгом и психикой. Тем не менее я привел эту развернутую цитату Edelson, поскольку его взгляды разделяют, на удивление, многие психоаналитики и даже Freud в его поздних работах. Эта точка зрения на психоанализ, часто называемая герменевтической (в противоположность научной), отражает позицию, мешающую интеллектуальному развитию психоанализа (16,17).

В настоящее время психоанализ мог бы, если бы захотел, с легкостью почивать на лаврах герменевтического подхода. Он вполне мог бы продолжать интерпретацию замечательных работ Freud и его учеников, касающихся открытий бессознательных психических процессов и мотиваций, которые, собственно, и превращают нас в сложные существа с тонкой психологией, какими мы и являемся (18–26). И действительно, в таком контексте вряд ли кто-то станет отрицать значимость роли Freud как выдающегося современного мыслителя, посвятившего себя рассмотрению вопросов человеческой мотивации. Никто не станет отрицать того, что ХХ столетие, в определенном смысле, прошло под влиянием глубокого осмысления Freud психологических проблем, которые традиционно привлекали внимание западных мыслителей от Sophocles до Schnitzler.

Но если психоанализу суждено остаться в тени собственных прошлых заслуг, он должен превратиться, как считает Jonathan Lear (27) и некоторые другие, в философию души, а психоаналитическую литературу – от Freud до Hartmann, Erickson и Winnicott – следует читать как философские или поэтические тексты в одном ряду с Plato, Shakespeare, Kant, Schopenhauer, Nietzsche и Proust. С другой стороны, если наша дисциплина стремится, как и большинство психоаналитиков, превратиться в заинтересованного, активного участника разработки науки о душе, тогда психоанализ остается далеко позади.

Поэтому я согласен с высказыванием Lear (27): “Freud умер. Он умер в 1939 году, прожив необычайно продуктивную и творческую жизнь… для нас важно не застревать на нем, как на каком-то ригидном симптоме, превращая его в идола или пытаясь очернить”.

ДАЛЬШЕ


На главную страницу Поиск Оставить комментарий к статье

Copyright © 1998-2001 Обзор современной психиатрии. Все права сохранены.